Считаю необходимым издание у нас философской классики. Необходимым для молодежи. Ведь изучение истории философии — мощное средство развития культуры теоретического мышления. Но я не думаю, что изучения истории философии достаточно для того, чтобы понять современность. Связь прошлого и настоящего сложнее. Маркс говорил, что само прошлое можно понять только тогда, когда познал настоящее. На мой взгляд, малоцелесообразно, например, ориентировать молодежь на изучение теории Аристотеля о форме и материи или учения Платона об идеях. Это полезно, но это не главное. Да и времени у молодежи, которой хочется и другие науки изучить, и спортом заняться, маловато для этого…

В.С. БИБЛЕР: Нет и нет! Насколько я знаю молодежь, она прежде всего хочет быть исторически памятливой.

В.В. СОКОЛОВ: Мне хочется добавить следующее. Философская культура порой значительно обеднялась за счет растворения истории философии в истории общественно-политической мысли. В результате даже фольклор попал в философию — зато действительные богатства мысли из учебных программ выпали.

Говоря о классовом подходе к философскому наследию прошлого, надо помнить: здесь чуть-чуть крена, чуть прямолинейности, и нетрудно придти к ложным оценкам. Вспомним Ленина: «Философский идеализм есть только чепуха с точки зрения материализма грубого».

Философия испокон веков обслуживала идеологические нужды. В этом — ее вторая сущность. Но как любая наука, философия и развивается по объективным законам науки.

Имеем ли мы в этом смысле право снисходительно морализировать по поводу заблуждений тех или иных мыслителей прошлого, судить их нравственным судом? Нет у нас такого права. Ибо то, что заблуждение для нас, для своего времени таковым не было. «Мы не должны ставить им (мыслителям прошлого. — Ред.) в вину, если не находим у них определения, которого на ступени их образования вовсе еще и не существовало». Это сказал Гегель. А Шиллер как бы подхватывая его мысль: «Разум, подобно сердцу, имеет свои эпохи, свои судьбы… Мы редко достигаем истины иначе, как через крайности; мы сначала должны исчерпать заблуждение — а часто и бессмыслицу — прежде чем доберемся до прекрасной цели — мирной мудрости».